Как сын врага народа воевал за свой народ

Владимир Иванов, ветеран войны, проработавший 30 лет сельским учителем, вспоминает, как убежал на фронт в 16 лет, прошел всю войну и несколько раз чудом избежал смерти.
Владимир Игнатьевич Иванов, артиллерист, радист, 88 лет
Владимир Игнатьевич Иванов, артиллерист, радист, 88 лет

Сын врага

Где-то в начале 30-х годов мы приехали в Воронеж из Украины: бежали от страшного голода. Мама устроилась работать в химлабораторию на Рамонской селекционной станции. Про отца я почти ничего не знаю. Его посчитали врагом народа и арестовали, а нам сказали: «Не спрашивайте о нем». Мы поняли, что дело паршивое. Так и оказалось: он исчез навсегда.

Когда началась война, старших пионеров и комсомольцев привлекли дежурить в местную противовоздушную оборону (МПВО). Нам раздали деревянные винтовки со штыком из проволоки и по вечерам заставляли выходить на трассу и останавливать машины, которые не соблюдали светомаскировку (ехали с включенными фарами). На станции мы обходили дома и стучали в окна, если горел свет. А днём сидели на вышке и считали фашистские самолеты.

Когда 5 июля немцы подошли к Воронежу, нам сказали, что нужно эвакуироваться. Мы уезжали на трех повозках во главе с академиком Аведиктом Лукьяновичем Мазлумовым, лауреатом Сталинской премии. Доехав до станции Соседка, пересели в эшелон, который вез коров в Среднюю Азию. Молока там напились! Я сам пил, матери носил, даже продавали его.

Высадились в Киргизии. Там в 16 лет меня приняли в комсомол. Оттуда же пошел в армию, приписав себе лишние два года, не достающих до призывного возраста. Меня хотели сначала в минометное училище. А потом пригляделись: «Ну, какой из него офицер?» и направили на сержанта под Самарканд. Со временем же я оказался в артиллерийском полку. Несколько месяцев нас учили стрелять из 45-миллиметровых пушек и 120-миллиметровых гаубиц (я из пушек учился), а в начале мая погрузили в эшелон и отправили на 1-й Прибалтийский фронт.


Собаке — собачья смерть

Как приехали, при нас показательно расстреляли дезертира. Его вели под руки, он был бледный-бледный. Знал, что ведут на смерть. Прилюдно зачитали приговор, тут же расстреляли и закопали в яме со словами: «Собаке — собачья смерть». Но он три раза бегал с передовой — так тоже нельзя!

Я оказался в 923-й артполку 357-й Стрелковой дивизии, которым командовал генерал-лейтенант Белобородов. О нем есть фильм «Один день командира дивизии». В первые дни я таскал снаряды — вручную, по болотам, ночами — чтобы немецкие разведчики не засекли. Недели две мы таскали. За ночь успевали только одну ходку сделать: 4–5 километров туда и столько же обратно. Ночи были короткие. Возвращались как раз к рассвету. Днем спали.

А 22 июня 1944 года пришли политработники и зачитали приказ о наступлении. Операция «Багратион». В ней участвовали четыре фронта: 1-й Белорусский, 2-й Белорусский, 3-й Белорусский и 1-й Прибалтийский. Против нас стояла мощная группа армий «Центр». Начало операции было сокрушительным. Лишь забрезжил рассвет, в небе появились наши бомбардировщики. Бомбили страшно! Их сменили штурмовики — они обрабатывали немецкую передовую. А потом и нам скомандовали: «Огонь!». Мы часа два молотили. Аж краска на орудиях зашипела!


И Гитлер с биноклем 

Мы шли через небольшие белорусские городки — Бешенковичи, Чашники, Лепель. Как нас встречали белорусы! Люди плакали, целовали нас. В Лепеле немцы сильно сопротивлялись. Наш полк прямой наводкой по ним бил — 38 орудий! Все смешалось настолько, что мы попали под налет своих же штурмовиков. Помню, как укрылись с санинструктором у церкви, а вокруг портреты валяются с изображением фюрера: «Гитлер — освободитель!». Очень много. И Гитлер на них почему-то с биноклем.

Затем получили задание перекрыть большак — дорогу, по которой немцы отступали. Нас вел через лес какой-то белорусский партизан. Выйдя к большаку, увидели хвост уходящей колоны фашистов. Командир дивизиона приказал занять боевые позиции и открыть огонь. От неожиданности немцы растерялись. Но вдруг наша пехота, что была впереди, человек 200, спрыгнула с машин  и — бегом. Драпанула прямо через нас. Лейтенант кричит им: «Куда?». А толку? Немцы, поняв, что нас немного, стали лупить из пулеметов! Погиб командир орудия Иншаков — его желтыми, вонючими мозгами забрызгало мне лицо. Подносчик снарядов, водитель, его помощник,  —  всех убило. Наводчика ранило в живот. Нас осталось трое: я, заряжающий Ланцев, и раненый. Мы остались без боеприпасов — машина с ними загорелась. А немцы идут на нас и шпарят из автоматов. Ланцев кричит: «Бери прицел, побежали к лесу, где наш дивизион!» Раненый стонет: «Не бросайте меня!». Ланцев взваливает его на плечи, и мы бежим. Они бежали рядом со мной, но до дивизиона я добрался один. Больше я их никогда не видел.

В дивизионе земляк встречает меня: «Володя, ты ранен? Ты весь в крови». А я не пойму — меня всего трясет. Потом понял: перепачкался в крови наводчика. Атаку мы отбили: дивизион открыл беглый огонь, и под его прикрытием пехота пошла вперед. Но, получается, что в той стычке выжил я один. Для меня это было серьезное боевое крещение. За этот бой я получил медаль «За отвагу».


В рубашке родился

Наступление шло настолько стремительно, что пехота не успевала за нами. Делали так: выгружали боеприпасы и подвозили пехоту. Затем — возвращались за снарядами. Однажды меня и еще одного бойца оставили их охранять. Старшина сказал: «Ребята, остаетесь в охране. Вот вам тушенка, хлеба нет, есть мука. Недалеко — хутор. Пойдете туда, женщины напекут вам пышек». Так и сделали. В деревне товарищ зашел в избу довариваться, а я закурил на крыльце. Вдруг вижу — немцы! И много. Я испугался. Что делать? И тут вспоминаю из детства рассказ про пограничника: как он попал в такую же ситуацию и спасся тем, что стал бегать и кричать, создавая видимость, что не один. И я стал тоже бегать и кричать вокруг избы. Немцы остановились. Я напарнику говорю: «Я их отвлеку, а ты беги, вдруг поблизости есть наши». Он тут же сорвался. Вернулся быстро — военная часть, на счастье, рядом оказалась. Приехали мотоциклисты с пулеметом. Немцы стали махать белой тряпкой — мол, безоружные. Взяли их в плен. А лепешки нам женщины все же испекли. Так вкусно было!

И вот впереди литовский город Шауляй. В бою с выходящей из окружения фашистской танковой дивизией я был ранен. Меня отправили в полевой госпиталь на 10 дней, а потом еще и в другой — долечиваться. Когда стало легче, я решил сбежать. 

Догнал свою батарею уже под городом Бауска. И там эпизод случился интересный. Кухня стояла за три километра от части. За едой ходили по очереди, по два человека. Один надевал на плечи термос с первым, а на ремне — фляжки с водкой (по 100 грамм давали). На другом — второе и вещмешок с хлебом. Настал мой черед. Идем через лес, выходим на поляну, а там — два немецких снайпера! Мы — ползком, чтобы не заметили. И вдруг — тук! Удар. И горячо-горячо спине. Думаю — неужели ранен? Когда поляну миновали, я встал и понял — немец попал в крышку термоса! Ребята смеются: одну гущу вместо борща принес. Если бы я чуть голову приподнял — остался бы без нее. Крышка спасла. И смех, и горе!

А был и другой случай. Я много раз просил комбата, старшего лейтенанта Боброва перевести меня в 8-ю гаубичную батарею. В ней командиром отделения связи был мой земляк Володя Мишин. «Нет мест», — отвечал он каждый раз. Но однажды у них случились большие потери, и комбат сказал мне: «Иванов, ты хотел в восьмую. Собирайся». Там меня снова определили подносчиком снарядов. И вот как бывает — через неделю после моего перехода в другую батарею, началось наступление под Бауской. И весь расчет, из которого я ушел, погиб. Я снова чудом остался жив. Кстати, за прорыв обороны противника юго-восточнее Риги и овладением важным опорным пунктом — города Бауска наш личный состав получил благодарность от Сталина.


Война и немцы

Были ли у нас забавные случаи? Ну, конечно, были. Стоим мы как-то метрах в пятистах от передовой — разговаривать можно только ночью. Вдруг слышу — шелестит что-то. Показалось — немец! Стреляю. Подбегает командир: «Ты что, Иванов?». «Да вон там немцы». «Какие еще немцы? То куст шевелится». Ну, ладно. Через какое-то время вдруг снова шорох. Кричу: «Стой! Кто идет!?». Я стреляю, а оттуда на меня русским матом. Оказалось — наш пехотинец, раненый в ногу. Я — ему: «Что ж ты молчишь?! Я ж тебя пристрелил бы, дурак!» – «Да вот так, мол, и так, нога болит, не сообразил…». Покурили мы с ним, и он дальше пополз.

А еще у нас был комбат — большой любитель выпить. Однажды куда-то на свидание поехал и упал с лошади! Сломал ногу. Вместо него лейтенанта поставили, новенького. Такой забористый! Он решил проверить караулы — напасть на солдата, охраняющего знамя полка. А в уставе сказано: «При нападении на пост или на часового, часовой применяет оружие без предупреждения». Лейтенант напал, а часовой как развернулся, как дал ему прикладом! Лейтенант так и отлетел. На следующее утро пришел весь синий. И больше он посты не проверял.


Победа прощает все

Утро 9 мая. Артиллерийский обстрел! Немцы бьют! Комбат кричит: «Внимание!». Мы думали,  сейчас «заговорит» наша батарея, ждем команды «Огонь!». И вдруг — немецкие танки с белыми флагами! И — тишина. 

Немцев гонят — они жалкие, грязные, худые. Наши ребята, конечно, не совсем правильно себя вели — часы у немцев отбирали. Мне разведчики подарили офицерские сапоги и сумку. Потом их пришлось отдать — не положено.

Победу отмечали с размахом. Старшина достал термос спирта — все встали в очередь. Каждый подходит со своим черпаком. А я никогда спирт не пил. Я вообще не пил: отдавал водку за табак. Ну, а тут как не выпить — победа! Я хлебнул и обалдел! Накануне один боец пригнал немецкий бронетранспортер, и мы с парторгом уснули, пьяные, в этом бронетранспортере. Попало нам за это, конечно. Но победа, она все прощает. 

 Юлия Репринцева
Фото автора и из личного архива семьи Ивановых
 
Досье БП
Mini dscn0458

Владимир Игнатьевич Иванов, ветеран войны, сельский учитель истории. Родился 30 июля 1926 года. Убежал на фронт в 16 лет. Прошел всю войну. Несколько раз чудом избежал смерти. Участвовал в операции «Багратион», боях под Ригой и Бауской. Победу встретил в Прибалтике.

После войны учился в Житомирском военном училище, служил в Польше и Германии. Окончил истфак ВГУ. Больше 40 лет работал учителем истории и директором школы в поселке Отрадное Новоусманского района Воронежской области.

Награжден 18 правительственными наградами, медалями «За отвагу», За боевые заслуги», «За освобождение Белоруссии», медалью «Ветеран труда», Орденом Отечественной войны II степени, удостоен звания «Отличник просвещения». В запасе (в возрасте 70 лет) присвоено звание «капитан».

О семье Ивановых рассказывает их ученица, журналист, основатель фестиваля бардовской песни «Парус надежды» Лариса Дьякова:

— Владимир Игнатьевич преподавал у меня историю, а его жена, Людмила Михайловна, — географию. Учителя — от Бога. Их ученики при поступлении в ВУЗы получали на вступительных экзаменах «пятёрки». Об Иванове можно написать целую книгу. И не только о военных годах. Как после войны стал директором школы, наводил в ней порядок, спасал интернат от алкоголиков, боролся с бюрократами во власти. Как до сих пор односельчане ходят к нему с просьбами о помощи, а он обращается напрямую к губернатору и президенту. Как никого и никогда не боялся, всегда говорил и говорит, что думает. Благородная, интеллигентная семья. Их дом всегда открыт для гостей. Никто не поверит, что этим красивым людям далеко за 80.

 

 

 

 

Мой мир
Вконтакте
Одноклассники
Google+