Мы делали колосники для «Катюш»

Дмитрий Буслов о том, как 16-летние пацаны работали круглые сутки, чтобы выполнить заказ фронта
Дмитрий Васильевич Буслов, артиллерист, почетный гражданин Воронежа, 87 лет.
Дмитрий Васильевич Буслов, артиллерист, почетный гражданин Воронежа, 87 лет.

В 41-м году я закончил 7-й класс. Когда объявили войну, коммунисты в селе взяли оружие и собрались в церкви (она использовалась как зернохранилище), чтобы решить, как быть, и мы, 14-летние пацаны, сидели рядом, и тоже думали. Через пару дней я пошёл за семь километров от села в лес за земляникой. Встретил своих одноклассников из соседнего села. «Ребята, вы куда?» — «На комиссию» — «На какую?» — «В ремесленное училище». Я вернулся  домой и сагитировал ещё 15 человек. 22 июля мы были уже в Липецке на станкостроительном заводе.

Нас учили на литейщиков. Когда стали эвакуировать завод, все разбежались. Я тоже ушёл домой. Пришёл, отец посмотрел на меня:  «Сбежал?». Я понял —  не одобряет. Он дальше спрашивает: «Зачем пришёл?» — «За огурцами» — «Держи». И вручил мне банку. Я взял её и отправился обратно в Липецк — пешком 78 километров.

В ноябре завод эвакуировали в Челябинск. Эшелон шёл через сёла, которые бомбили немцы. Когда добрались, разгружали станки и оборудование в чистом поле. В тридцатиградусный мороз перетаскивали их на себе. Земля была промёрзшей, мы жгли костры, чтобы можно было вырыть яму, заложить фундамент. В Челябинске уже были другие заводы  — их эвакуировали со всей страны. Прибывших с нами женщин и их маленьких детей расселяли на оставшиеся места. Мы же поселились в бараках, оставшихся от заключённых:  сами их отремонтировали, сделали двухъярусные нары.

Работали круглые сутки, смены по 12 часов. Нас готовили на слесарей. Мастером учебной группы был 65-летний Митрофан Иванович Чечинов. Надо было видеть, как человек гордился своей квалификацией! Он подходил к тискам, поправлял галстук, затем принимал стойку, развернув плечи, брал зубило, молоток и показывал: «Вот это — плечевой удар. Это — локтевой. Это — кистевой».  И не глядя, попадал молотком в цель.  Мы подражали ему — принимали стойку, расправляли плечи, но попадали себе по рукам.

Когда добрались, разгружали станки и оборудование в чистом поле. В тридцатиградусный мороз перетаскивали их на себе. 

За станки поставили 14- и 15-летних девчонок. Болванка снаряда после отливки весит около 50 килограммов. Мастер группы заправлял станки, а девчонки обрабатывали снаряды: обдирка, резьба и так далее. Ни крыши, ни стен, — ничего не было. Работали в 30-ти градусном морозе. Пальцами до металла прикоснёшься — кожа на нём и останется. Но все работали — надо было выполнять заказ фронта.

Когда выучились, нашу группу перевели в секретный цех. Но попали туда не все — из 35 человек один не прошёл проверку на лояльность. А он был секретарём комсомольской организации. И тогда меня назначили вместо него. Что такое секретный цех? Был пропуск, куда ставили штампы. Первый — чтобы войти на завод, второй — в секретный цех, третий — ты должен дойти до своего рабочего места. Больше — никуда.

Мы стали делать колосники для «Катюш». Они имели 16 концов, которые надо было опилить под лекало, чтобы соединился калибр, и закернить. Определили норму — за смену каждый должен сделать 45 деталей. Нам не объяснили, почему норма именно такая. Уже потом я узнал, что в 42-м году было принято постановление Государственного Совета обороны: изготовить два миллиона снарядов для «Катюш». Завод имени Колющенко выпускал ежемесячно 45 тысяч снарядов, или каждые сутки полторы тысячи. Если разделить полторы тысячи колосников на 35 человек, вот и выходит по 45 штук на каждого.

Детали поступали в секретный сборочный цех, потом их в ящиках отправляли за 60 километров от Челябинска, где заряжали в «Катюши». Машины зачехляли и только в таком виде отправляли на фронт. Вот так ковалась победа.

Нам дали инструмент — четырёхгранный напильник. По технологическим нормам, напильник должен был выдаваться на четыре дня. Но давали такие напильники, что стоило прикоснуться к детали, как они тут же приходили в негодность. Мы с успехом план завалили. Нас вызвал директор завода. Директора заводов во время войны носили военную форму и генеральские погоны. Их слово — закон. Собрались: 35 пацанов, наш мастер и парторг ЦК. Директор разошелся: «Вы, - говорит, - помощники Гитлера! Срываете заказ фронта». Я взорвался. У меня отец на фронте, мать с братьями и сёстрами эвакуированы, я не знаю, где они. И в отчет чуть было не обозвал его самого помощником Гитлера. Я не стал оправдываться, сказал, что сами виноваты: «Вы нам не даёте напильники!». Директор: «Как?». Мастер: «Дают, но они реставрированные, не выдерживают». Директор сразу же вызвал снабженца: «Немедленно выдать напильники первой категории». Крикнул «Все свободны» и уже не при всех добавил: «Делайте, что хотите, но заказ фронта должен быть выполнен!».

Нам объявили «Привет передовикам производства!» и выдали материальное поощрение: триста грамм хлеба и бутылку суфле.

Думаете, кто-нибудь после этого приступил к работе? Все жутко обиделись. В основном там были воронежские ребята, а Воронеж уже был оккупирован. Мастер начинает уговаривать, мол, ребята, приступайте к работе, и я с ним хожу. По чистой случайности, на территории цеха стоял токарный станок, и все вдруг в тот момент оказались около него. Я смотрю на ребят и станок, и меня осеняет: «А что, если наши приспособления с этим соплом зажать в токарный станок и эти концы колесников обработать резцом, а не напильником!?». Станок был неисправен, но нас-то учили их собирать–разбирать. Я подговариваю друга, мы выходим во двор, а там - горы станков. Нашли аналогичный, сняли с него, что надо – укомплектовали свой. Не хватает резцов. Что делать? Пошли на склад получать напильники и украли. Сами, никому не говоря, начали обрабатывать детали. И дело пошло!

Норму перевыполнили все. Хлыстов из Панинского района сделал за смену больше двухсот колосников. Я от него отстал на две или три детали. Нам объявили «Привет передовикам производства!» и выдали материальное поощрение: триста грамм хлеба и бутылку суфле. Какая-то сладкая бурда, а не суфле, я вам скажу, это было. После этого, руководство завода поняло, что держать 35 человек нет смысла. Поставили за станок квалифицированного токаря и двух-трех слесарей. А нас перевели на московский завод Компрессора — там же, в Челябинске. 

Юлия Репринцева
Фото автора
 
Досье БП
Mini byslov spravka

Дмитрий Васильевич Буслов родился в 1927 году в с. Дон – Нечаева Липецкой области. После окончания 7 классов в 1941 году, выучился на слесаря в ремесленном училище. Обучение началось в Липецке, а продолжилось в Челябинске, куда были эвакуированы военные заводы и училища со всей страны. После обучения работал в Челябинске на заводе имени Колющенко слесарем. Завод производил снаряды для боевых реактивных пусковых установок «Катюша». 14-летний подросток изготавливал в секретном цеху детали для снарядов.

В 1944-м году Дмитрия Буслова призвали в армию и отправили служить на Дальний Восток. В августе-сентябре 45-го года участвовал в войне с Японией. После неё был направлен на годичные офицерские курсы, получил звание лейтенанта, после чего продолжил служить на Дальнем Востоке. Когда его часть сократили, ушёл в запас старшим лейтенантом. Служил по 1953 год, прошёл путь от рядового (был солдатом, затем сержантом в артиллерии) до командира батареи.

После демобилизации переехал в Воронеж, где окончил вечернюю школу, затем сельскохозяйственный институт. Работал на разных партийных должностях. Был инструктором райкома в Богучарском районе, секретарем райкома, первым секретарем в Кантемировском райкоме КПСС (1965–1977 г.г.). Проработал на этой должности 10 лет. За хорошую работу получил два ордена: Октябрьской Революции и Трудового Красного Знамени. Возглавлял Областной профсоюз работников сельского хозяйства. Руководил отделом кадров Педагогического института. Окончил высшую партийную школу при ЦК. Общий трудовой стаж — более 50 лет.

 

Мой мир
Вконтакте
Одноклассники
Google+