«Морзист я был передовой»

Радиоразведчик Алексей Арсентьевич Попов — о войне, судьбе и пошлых немцах.
Алексей Попов, старший сержант радиоразведки 89 лет, Воронеж
Алексей Попов, старший сержант радиоразведки 89 лет, Воронеж

На стене висит портрет родителей. Вы видите, что глаза отца чуть пониже маминых? Он был на полголовы меньше мамы. Но мужик был симпатяга! Дети в него пошли. Были три мальчишки и четыре девчонки. Я седьмой, последний сын.

Нас, ребят 24-го и 25-го года рождения, местный военкомат призвал в 1942 году. Мне было 17. Нас, значит, военкомат взял, и мы пешком шли до Усмани. Бомбил нас постоянно немец с воздуха. Но всё удачно — никто даже не погиб. Потом через Воронеж прошли горящий. Вернее, по Задонскому шоссе до Воронежа дошли, а дальше нас уже на север направили, в сторону Москвы.

Из Воронежа все бежали. С детишками, сумками, велосипедами, — кто с чем. Потому что Воронеж уже горел — бомбили.

Посадили на поезд в Москву, в телячьи вагоны. А у нас продукты кончились. И наш главный, который вёз нас из Воронежа, пошёл за продуктами. А у него спрашивают: «Ты какой возраст везёшь?». «25-й и 24-й», «25-й ведите на восток, обучайте для войны. А 24-й нам пригодится в ФЗО». И нас взяли в ФЗО: фабрично-заводское обучение. Я там на электроконтролера выучился.

Мы спали — одни ботинки разували. Шапка, рубаха, пальто на тебе. Холодные бараки были. Нас кормили, конечно. Три раза в день. Но кормили очень скромно. Голодовали.

А потом вдруг повестка! 17 января 1943 года. На нашем этаже стояли девушки, которые аэростаты подымали. На аэростаты немецкие самолёты напарывались и горели. Я одной девушке сказал, что завтра ухожу в армию. Она говорит: «Ты дай мне свою постель, а я тебе — буханку хлеба». По пути в военкомат был рынок, я там колбаски купил — у меня было рублей триста. И пока дошёл до военкомата, и хлеб съел, и эту колбасу.

Я попал в элитную школу радистов. В военкомате, когда майор мою школьную справку увидел, так и сказал: «О, Попов — 9-ть классов! Порядок!» А какой там порядок?! Я 9-й класс в 42-м закончил. Немцы уже рядом были, все учителя разбежались. Остались два учителя — математики и русского языка. Нам Толстого за два часа рассказывали. За первый час биографию и «Войну и мир» рассказали, за второй — всё остальное.

В радиошколе командиром отделения была Наташа Ширяева. У нас командирами отделения одни девчонки были. Галицина Лена — красавица! А была ещё одна. Длинная такая! Горластая! Имя забыл. Другие подходят к нашему спальному отделению, и ждут, когда мы оденемся, а эта (мордовка, кажется) врывалась, одеяла сдёргивала: «Шывыряйтесь! Шывыряйтесь!». А комвзвода был Гуревич — прекрасный такой еврей, плотный. Он раньше был морским радистом. И у них шуры-муры, по-моему, были с моим командиром отделения. Помню, я на эту тему два шуточных четверостишья написал, что-то в духе: «Люби своё отделение…».

Морзист я был передовой. У нас даже был музыкант, но по Морзе послабее меня. А однажды я перехватил открытый текст (так-то они все зашифрованные шли). Прибежала Шура Сенаторова — переводчица с немецкого. Прочитала и говорит: «О, Алексей Арсентьевич, тут пошлое». «А что?», «Да вот то, что мальчишки на заборах пишут». Там слово «шванц» было. Там слово «шванц» было. А это по-немецки значит «хвост», ну, они и мужской инструмент так же называют.

Немцев погнали мимо хуторка, где мы стояли, в плен. А Петя, забыл уже фамилию, решил заработать у немцев часы. Были круглые американские банки с колбасой или мясом. Петька взял одну и грязью её набил. Сделал так, что не придерёшься. Вышел на шоссе, по которому немцев гнали, и говорит: «Ур! Ур!», то есть часы. И один немец часы ему отдал. Старшина узнал, что Петька грязь всучил: «Ну, что ты связался! Как тебе не стыдно?». А Петька часы показывает: «Видишь, “Франсе” написано? Значит, он сам их отнял у француза, может, даже застрелил его. А ты ругаешься на меня».

Когда Берлин брали, мы стояли на границе Литвы и Латвии. На одном берегу — литовская земля, на другом — латышская. Там было много немцев. Они прислали нам открытый текст: «Примите нашу капитуляцию». И всю ночь, перед взятием Берлина, они просили нас, чтобы мы приняли их капитуляцию.

ЯНВАРСКИЙ ЭТЮД

Как хорошо на лыжах полем снежным
Бежать, минуя пригородный вид,
Приправленный морозцем воздух свежий
Всё тело оживляюще бодрит

Задержимся в берёзовой аллее
И выразим мы вслух или в уме,
Эпитетов хвалебных не жалея,
Восторги и природе, и зиме…

А это для души заряд немалый,
Из сердца тут же просятся стихи…
Так позабудем телесериалы
И — к тем берёзам, что в районе СХИ.

Алексей Попов-Феклушин

 Юлия Репринцева 
Фото и видео автора
 
Досье БП
Mini

Алексей Арсентьевич Попов родился в феврале 1925 года в крестьянской семье села Нижняя Ведуга Семилукского района Воронежской области.

Когда началась война, ему было 17 лет. Был отправлен на работу на завод в Москве, но уже в январе 1943-го был призван в армию. Отправили в тыловой радиополк в Горьком, где обучили радиоразведке. Через полгода отбыл на Брянский фронт в дивизион радиоперехвата, где следил за немецкой радиосвязью. В июле 1943-го принимал участие в боях на Курской дуге. После ликвидации Брянского фронта дивизион переведен на 2-й прибалтийский фронт — в Латвию, где вместе с однополчанами и встретил День Победы.

После войны Алексей Арсентьевич продолжил службу — семь лет работал радиоразведчиком в Средней Азии. В 1952 году вернулся в Воронеж, и до выхода на пенсию проектировал жилые дома. Здесь и живет до сих пор.

Основным увлечением бывшего фронтовика на протяжении всей жизни остается литература. С детства пишет стихи, рассказы и очерки. Основные темы: война, родной край, русский язык. Герои многих его стихов — буквы, слова, пословица, грамматические правила, ударения и т.п. Назначил себя главой страны, которую сам же и придумал — страны русского языка Руязии. Издавался в 28 воронежских газетах. Публикуется под именем «Алексей Попов-Феклушин». Вторую часть к фамилии добавил в честь мамы, которую звали Фёклой. Заочно окончил филфак ВГУ.

С 1998 года Алексей Арсентьевич издал более 50 книг. Делает он это на свои личные деньги (откладывает с пенсии). Сбережений пенсионера хватает на более чем скромный тираж. Так, книга «Не ради “о” придумано радио» была напечатана в количестве 50 экземпляров, которые автор разослал своим однополчанам и в два московских музея.

 

Мой мир
Вконтакте
Одноклассники
Google+