Бородино. Как это было

Воронежский генерал Аполлон Марин в своих воспоминаниях сохранил подробности одного из самых известных сражений в истории России – битвы при Бородино 26 августа 1812 года.
Аполлон Никифорович Марин, генерал-лейтенант (1790 – 1873 гг.), Воронеж
Аполлон Никифорович Марин, генерал-лейтенант (1790 – 1873 гг.), Воронеж

В 5 часов утра, первый выстрел из орудия возвестил страшную и единственную в истории битву на полях Бородина. Лейб-гвардии Финляндский полк, в котором я имел счастье служить, был расположен с прочими полками гвардии на бивуаках. При первом выстреле из орудия я выбежал из своего бивуака и увидел, что все в движении.

Не более как через полчаса мы стояли уже в колоннах к атаке. Я находился во 2-м батальоне, место мое было на правом фланге колонны, как командира 1-го взвода. Егерям поднесли по чарке вина, колонны тронулись с места и увидели неприятельские ядра. Сначала показывались они нам на излете, как диковинки для неопытных солдат (дело в том, что Финляндский полк был в 1811 году и состоял в основном из молодых финских офицеров и егерей, впервые принимавших участие в военных действиях – ред.). Я не знаю, что со мною было в то время, когда увидел я неприятельские колонны, но особенной боязни во мне не было. Ядра вырывали уже у нас ряды, но мы весело и гордо шли вперед и остановились у деревни Семеновской, на левом фланге боевой линии, прикрывая старую Смоленскую дорогу, куда устремлены были все силы Наполеона.

Бородинское сражение. Рисунок неизвестного художника. Акварель

…Мы увидели перед собою неприятельских кирасир, которые, проскакав первую и вторую линии, подскакали к третьей с нашим полком на левом фланге. Мы приняли гостей не совсем вежливо: подпустив на пистолетный выстрел, бросили на них батальный огонь. Ни один из дерзких не воротился назад. Наконец, несносно стало нам стоять под ядрами, и от бездействия молодые офицеры начали рассуждать, что дело наше плохо. В это время подходит ко мне один из моих товарищей, добрый и благородный малый Великопольский и между прочим говорит: «Ежели постигнет нас несчастие, что мы отдадим Москву, то я желал бы лучше пасть на этом месте, нежели видеть такой позор». Исполнилось желание доброго сына отечества: лишь только кончил он последнее слово, неприятельское ядро раздробило ему голову. «Царство тебе Небесное, добрый товарищ», – пробормотал я.

Солдаты Лейб-гвардии Финляндского полка

Ядра и гранаты чаще стали вырывать наши ряды, а мы все стояли в бездействии… Я подошел к полковнику Штевину, батальонному командиру, и попросился со стрелками. «Не Вам следует, а капитану Палицыну». Я просил Палицына убедительно, чтобы позволил мне идти вместо него, и он согласился. «Ружья наперевес!» Перекрестился. «Вперед, ребята!» И я – командир первой цепи 2-го батальона. Пройдя в ореховом кустарнике шагов десять, приказал ударить резвый поход. Земли под собою не слыша от радости, я несся на пир кровавый, и в один миг мы, молодые, необстрелянные, но храбрые новички, стали грудью против закаленных уже в битвах наполеоновых воинов.

Земли под собою не слыша от радости, я несся на пир кровавый, и в один миг мы, молодые, необстрелянные, но храбрые новички, стали грудью против закаленных уже в битвах наполеоновых воинов.

Мы работали и пулей, и штыком, горячились, лезли вперед, сбегались с неприятелем в штыки. Финны бесстрашны и злы, пощады у них не выпросишь; трудно было остановить их запальчивость. В короткое время выбыло из цепи много. Я, хотя был ранен повыше локтя в правую руку, потом в левую ногу, но жар во мне не остывал, и жаль мне было оставить славный мой пост. Пулею вырвало у меня офицерский знак, который был на груди, и из которого впоследствии сделал я распятие Спасителя. Но все это придавало мне больше бодрости.

"Бой в районе Семеновского оврага". Ф.А.Рубо

В 14:30 часа перестрелка утихла с обеих сторон. Погода была теплая, даже жаркая. Казалось, солнце на нас смотрело со всем вниманием. Егеря в низине вырывали штыками ямки и находили воду для утоления палившей нас тогда жары. Самих неприятелей ссужали мы своею находкою: французский барабанщик пришел к нам во время отдыха с манерками, и мы налили ему несколько манерок воды. Мы так близко были от неприятельской цепи, что можно было разговаривать. Такой ласковый и дружественный прием барабанщика понравился французам; их офицер крикнул нам: «Les Russes sont braves!» (Русские – храбрецы – ред.). Я ему что-то подобное ответил на французском языке. Офицер хотел броситься ко мне и обнять меня. Завязался небольшой, но приятный разговор, и француз был восхищен.

В три часа опять заревел гром орудий, и бой возобновился. Хотя офицерам ружья и не полагаются, но я был в это время с ружьем. В ту минуту, когда я прицеливался в одного французского егеря, стоявшего против меня в том же положении, на прицел, неприятельская пуля врезалась мне в правое плечо. Я упал вперед, в куст. Конвойный мой егерь Гаврилов поднял меня и на вопрос мой «Что, Гаврилов, я ранен?» ответил: «Да, Ваше Благородие!» «Куда?» — «В плечо!» — «Посмотри-ка, не на вылет ли?» — «Никак нет, Ваше Благородие!» Я хотел опять поднять ружье, но правая моя рука уже меня не слушалась. Я снял шарф, повесил на нем руку, а удалиться не захотел – не хотел оставить цепь без командира.

В ту минуту, когда я прицеливался в одного французского егеря, стоявшего против меня в том же положении, на прицел, неприятельская пуля врезалась мне в правое плечо. 

Вдруг град пуль посылался на нас с тылу. Мы подумали, что обошел нас неприятель, но как я удивился, когда увидел своих! Это капитан Андрей Павлович Афросимов со своею ротою шел меня подкрепить, и не предполагая, чтобы мы зашли так далеко, принял нас за неприятеля, ибо кусты были в этом месте довольно часты, и не мудрено, что в густом дыму и между кустарников нельзя было различить неприятельскую цепь от своей. Я подбежал к капитану. Сдавши ему оставшуюся горсть егерей, я простился с ним и со стрелками: «Прощайте, ребята, спасибо вам, что хорошо дрались».

"Подвиг артиллеристов", А.Ю. Аверьянов, 1993 г. 

Ядра и гранаты осыпали нас на пути к перевязке. Подхожу и вижу ужас: отрезанные руки, ноги, слышу стон раненых, умирающих. Это была перевязка под ядрами. Мне разрезали рукав, осмотрели мои раны, два медика поговорили что-то между собою об отнятии руки. Щупали пулю, но вырезывать ее нельзя было: она сидела в кости. И просто перевязали. Я встретил тут двух моих товарищей: капитана Василия Раля и подпоручика Веселовского, которые были ранены легче меня, и мы пошли все трое по дороге к Можайску. Подвод не было, и Раль, добрый Раль, вел меня под руку. Обозы тянулись, раненые тащились, тесно было на дороге.

"Конец Бородинского сражения", В.В. Верещагин, 1900 г.

Под вечер нашли тучи и потом пошел дождь. Трудно было мне идти, но добрые товарищи довели меня до первой деревеньки, в 4-х верстах от места битвы. Все избы наполнены были ранеными и умирающими. Незабвенный мой Раль отыскал мне местечко в одной избе, уложил меня между страдальцами, а сам лег на дворе. Я не мог уснуть и, слушая стоны умирающих, пролежал до 2-х часов. Так для меня кончился достопамятный день 26-го Августа 1812 года! 

Досье БП
Mini

Аполлон Никифорович Марин родился 17 января 1790 года в Воронеже. С рождения был записан в Преображенский полк. В шесть лет поступил на учебу в первый кадетский корпус в Санкт-Петербурге. Был ординарцем при дворе Павла I, где однажды имел честь познакомиться с полководцем Александром Васильевичем Суворовым.

С 1808 по 1819 годы служил в лейб-гвардии Финляндского батальона, позже преобразованного в полк. Принимал участие в Бородинском и Лейпцигском сражениях. Дважды был ранен. За проявленное мужество и храбрость был награжден орденом святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» и орденом святого Владимира 4-й степени с бантом.

После ранений долгое время находился на лечении в Воронеже, но затем вновь вернулся на военную службу. Вновь проявил себя в 30-х годах, обеспечив успешное подавление Польского мятежа в городах Лепель (Белоруссия), Кейданы (Литва). Был комендантом крепости Ковно. За отличную службу в 1832 году был удостоен ордена святой Анны 2-й степени и императорской короны к нему. За 25-летнюю службу награжден орденом святого Георгия 4-й степени.

С апреля 1844 года назначен членом комитета государственного коннозаводства в Санкт-Петербурге. В 1846 году им была написана история лейб-гвардии Финляндского полка, а в 1848 году издано воспоминание об Отечественной войне в стихах «Русские богатыри 1812 года». 26 августа 1856 года Аполлон Марин был произведен в генерал-лейтенанты и отправлен в отставку.

Умер Аполлон Никифорович Марин в Воронеже 9 августа 1873 года в возрасте 83 лет. Был похоронен на Чугуновском кладбище.

Полевой сюртук А.Н. Марина, в котором он принимал участие в Бородинском и Лейпцигском сражениях, был передан его сыном Александром Аполлоновичем в Воронежский губернский музей.

Мой мир
Вконтакте
Одноклассники
Google+