Об оккупации, фронте и волшебстве врачей

Как врач-терапевт с 32-летним стажем Юрий Александрович Василенко из Каменки Воронежской области на фронте профессию выбрал.
Юрий Василенко, сержант пехоты, врач-терапевт, 89 лет,  Каменский район Ворон...
Юрий Василенко, сержант пехоты, врач-терапевт, 89 лет, Каменский район Воронежской области

Каменка в оккупации (1942 – 1943)

В оккупированной Каменке было два концлагеря. Пленных, которые были способны работать, гоняли строить железную дорогу к станции Евдаково. Остальных даже не кормили. Перед лагерем вывеска «Verboten»: подходить запрещено. Но жители умудрялись передавать пленным через колючую проволоку еду – кто что мог. Надо сказать, что не все немцы были садистами. Один заметит и сразу предупредительный огонь дает, а другой вообще может сделать вид, что не видит.

Оккупантов у нас в Каменке было много: немцы, венгры, итальянцы. Были и жестокие, и человечные. Итальянцы, к примеру, очень любили наших детей. Посылку кто из них получит и сразу: «Маленька, маленька». Позовут ребят, раздадут гостинцев. Еще мерзли они страшно: дурак Муссолини их в ботиночки и шелковые носочки обул, нашей-то зимой! Мадьяры – те зверствовали: вешали, расстреливали, выгоняли из домов. А немцы «странные» были: во всем порядок, где-то даже абсурдный. К примеру, завтра наступление, а сегодня у немецкого солдата по графику отпуск – он уезжает в Германию навестить родных.

Ближе к зиме случилось несчастье: мой дядя заболел тифом. На этот счет у немцев тоже был свой порядок – больного расстрелять, хату сжечь. Мы скрывали, но кто-то из местных «настучал» итальянскому врачу. Тот пришел, осмотрел дядю: «Tifo». Мы испугались: все, конец. А он: «Всем молчать и никуда не ходить». И повесил на дверь табличку: «Квартира занята итальянским офицером». А это значило, что никто не сунется, даже немцы. Тогда меня поразило чувство врачебного долга того итальянца.

Фронтовая жизнь сержанта Василенко (1944– 1945)

После шестимесячной подготовки в учебном полку, я попал в 723-й стрелковый полк сержантом. Украина, 1944 год. Зима, мы в маскировочных халатах. Брюки, куртка с капюшоном, автомат на шее. В руке – ракетница, чтобы сигнал дать, если что. Мы с товарищем разделились. Идем. И вдруг кто-то сзади: «Weristda?!» Смотрим: немец в такой же маскировке. Был туман, и он, очевидно, принял нас за своих. Что делать? Бросить ракетницу и схватиться за автомат? Не успею. Я тогда из ракетницы прямо ему в грудь. Ракетный заряд, когда горит, плавится, поэтому он прилип к его куртке и пылает на нем. Он орет, как поросенок! Я отполз, ребята в батальоне увидели и пошли в наступление.

Я хорошо умел запоминать дорогу – в любых дебрях. Это мне пригодилось в батальонной разведке. Там же, в Украине, мы попали в окружение. Немцы наседали, боеприпасы кончались. Я вспомнил, что где-то видел пачки с патронами. И пошел за ними по памяти. Вдруг вижу: немецкие автоматчики. Соображаю, как поступить. И тут кто-то из наших кричит: «Ура-а-а!» Раз «ура», то надо вперед. Я и побежал - прямо с пачками в руках! Потом только автомат подобрал у убитого немца. Мы на них толпой: кто кричит, кто стреляет. Немцы испугались, повернули и - деру!

Три госпиталя (1945)

Впервые меня ранило в феврале 1945 года во время боя над рекой Шпрее в Германии. Пуля попала в плечо по касательной к сердцу, потерял много крови. А из-за кровопотери потерял память – такое бывает. Всю жизнь не мог вспомнить, как старшину звали. Вспомнил только два года назад. Смотрим с женой телевизор, а я внезапно: «Валя, а у старшины была фамилия Кустро». Артиллеристы сделали мне перевязку и на носилках донесли до медсанбата, откуда меня направили в госпиталь для французских военнопленных. К госпиталю был приставлен политработник, который следил, чтобы советские солдаты не особенно общались с французами. Но ко мне привязался французский санитар. Часто приходил поговорить. Я не понимаю даже, на каком языке мы разговаривали. Я французского вообще не знаю. Наверное, смесь русского и немецкого.

Я прошел так называемое «поэтапное лечение», побывал еще в трех госпиталях: в пересыльном в Польше, в тыловом во Львове и в гражданском в дагестанском Буйнакске. Там, в Буйнакске и произошел ключевой эпизод, подтолкнувший меня к профессии врача. Моя рука зажила, но перестала разгибаться, комиссия присвоила мне инвалидность 2 группы. Но буквально на следующий день в госпиталь приехал проверяющий военный врач. Обычно они просто знакомились с историей болезней в документах, а этот делал обход и лично смотрел каждого раненого. Я говорю: «Зачем меня смотреть? Я уже комиссован». А он: «Я - нейрохирург, тебе руку можно восстановить, у тебя вся жизнь впереди». Но оказался прав: как видите, все работает. Вот тогда я понял, что врач – это волшебная профессия.

Досье БП
Mini img 7400

Юрий Александрович Василенко, родился в 1925 году в Каменском районе Воронежской области в семье рабочего. До оккупации успел закончить 9 классов школы.

Призван в Красную Армию в 1943 году. Сержант. Воевал в составе 723 стрелкового полка. Освобождал Украину, дошел до Германии, где в 1945 году был ранен. Награжден Орденом Красный звезды и медалью «За отвагу».

После войны вернулся в Каменку, доучился в 10 классе и поступил в Воронежский медицинский институт, который закончил с отличием. Во время корейского военного конфликта 1950 года 7 лет служил врачом на тихоокеанском флоте в военно-морской авиации. В конце 50-х вернулся в Каменку, где работал в местной больнице заведующим терапевтического отделения и заместителем главврача. Общий медицинский стаж – 32 года.

Награжден знаком «Отличник здравоохранения», ветеран труда. Сейчас участвует в работе по военно-патриотическому воспитанию в школах.

Мой мир
Вконтакте
Одноклассники
Google+